Итак, я остался один. Вокруг меня - ноябрьская тьма с вертящимся
снегом, дом завалило, в трубах завыло. Все двадцать четыре года моей жизни я
прожил в громадном городе и думал, что вьюга воет только в романах.
Оказалось: она воет на самом деле. Вечера здесь необыкновенно длинны, лампа
под синим абажуром отражалась в черном окне, и я мечтал, глядя на пятно,
светящееся на левой руке от меня.
Мечтал об уездном городе - он находился в сорока верстах от меня. Мне
очень хотелось убежать с моего пункта туда.
Там было электричество, четыре врача, с ними можно было посоветоваться,
во всяком случае не так страшно. Но убежать не было никакой возможности, да
временами я и сам понимал, что это малодушие. Ведь именно для этого я учился
на медицинском факультете...
"...Ну, а если привезут женщину и у нее неправильныее роды? или,
предположнм, больного, а у него ущемленная грыжа? Что я буду делать?
Посоветуйте, будьте добры. Сорок восемь дней тому назад я кончил факультет с
отличием, но отличие само по себе, а грыжа сама по себе. Один раз я видел,
как профессор делал операцию ущемленной грыжи. Он делал, а я сидел в
амфитеатре. И только" Холодный пот неоднократно стекал у меня вдоль
позвоночного столба при мысли о грыже. Каждый вечер я сидел в одной и той же
позе, налившись чаю: под левой рукой у мевя лежали все руководства по
оперативному акушерству, сверху маленький Додерляйн. А справа десять
различных томов по оперативной хирургии, с рисунками. Я кряхтел, курил, пил
черный холодный чай...
И вот я заснул: отлично помню эту ночь - 29 ноября, я проснулся от
грохота в двери. Минут пять спустя я, надевая брюки, не сводил молящих глаз
с божественных книг оперативной хирургии. Я слышал скрип полозьев во лворе:
уши мои стали необычайно чуткими. Вышло, пожалуй, еще страшнее, чем грыжа,
чем поперечное положение младенца: привезли ко мне в Никольский
пункт-больницу в одиннадцать часов ночи девочку. Сиделка глухо сказала:
- Слабая девочка, помирает... Пожалуйте, доктор, в больницу .. .
Помню, я пересек двор, шел на керосиновый фонарь у подчезда больницы,
как зачарованный смотрел, как он мигает. Приемная уже была освещена, и весь
состав моих помощников ждал меня уже одетый и в халатах. Это были: фельдшер
Демьян Лукич, молодой еще, но очень способный человек, и две опытных
акушерки - Анна Николаевна и Пелагея Ивановна. Я же был всего лишь
двадцатичетырехлетним врачом, два месяца назад выпущенным и назначенным
заведовать Никольской больницей.
Фельдшер распахнул торжественно дверь, и появилась мать. Она как бы
влетела, скользя в валенках, и снег еще не стаял у нее на платке. В руках у
нее был сверток, и он мерно шипел, свистел. Лицо у матери было искажено, она
беззвучно плакала. Когда она сбросила свой тулуп и платок и распутала
сверток, я увидел девочку лет трех. Я п... |
News
